Ты – собака, белый шелудивый тулуп, на хвосте засели репьи, одно ухо-лопух вывернуто наизнанку. Ты можешь только визжать, когда бьют плеткой-двухвосткой, и ползти по грязи к хозяину; брехать, звенеть цепью, выть по ночам на зеленый месяц. Ты грызёшь хозяйские оглодки, тухлое мясо, тебя дразнять куском сахара. Но глаза... зачем у тебя такие прекрасные глаза, из которых точатся тихие собачьи слезы?
Читая этот рассказ, возникла стойкая неприязнь к собачьему поведению. Но не у пса — героя, а у людей. Жизнь дворняги из рассказа так сложилась, что он привязан, зависим, меряет время от еды до еды. И какой еды!.. Одно название.
Но вот мало ли людей, заботящихся о сытости (неважно чем), за что рады служить, развлекать, пресмыкаться. Или их тоже вынудили обстоятельтсва. Думаю, что не случайно автор замечает
