Создавая образ главного героя «Лягушек» горе-драматурга Ковригина, Владимир Орлов на симпатии к своему персонажу не скупился, попутно наделяя его собственными чертами характера, взглядами и привычками. Правда, для этого доброго молодца пришлось порядком омолодить, чтобы рассказы о его питейных эскападах и эротических похождениях с актрисами, курьершами, шахматистками-китаянками и прочими представительницами слабого на передок пола не приобрели оттенка извращения в устах умудренного лысиной 75-летнего старца (кстати, поздравляю, Владимир Викторович, с прошедшим юбилеем!). Вышло, надо признать, несколько коряво, ибо порой достопочтенный Сан Дреич проявляет подозрительную осведомленность о событиях и явлениях, полноценным участником которых едва ли мог быть в силу своего возраста, и демонстрирует редкое для 34-летнего джентльмена стариковское занудство. Да и на покорителя женских сердец он похож не больше, чем заржавленный ручной тормоз.
Особый случай представляют идиллические взаимоотношения Ковригина и человека-скрепки из «механического устройства»: «Ковригина компьютерный человечек радовал. Того не раздражало действо, записываемое Ковригиным, и слова Ковригина, то есть он не выражал свои недоумения зелёными линиями подчёркиваний и ни разу не высказал неудовольствий линиями красными, напротив, он будто бы требовал: «А дальше… а дальше…» и это Ковригина подстёгивало».
Не знаю, как Ковригина, но самого Владимира Орлова человек-скрепка бессовестно подвел. Или же писатель, а заодно и проводивший вычитку корректор, просто позабыли включить в своих текстовых редакторах опцию «автоматическая проверка орфографии». Иначе не объяснить такие сомнительные для профессора Литературного института перлы, как «махеровая кофта», «кошеварить», «кур в ощуп», «харахориться», «Халкин-Гол», «мизим» (который, как известно даже младенцам «для желудка незаменим»), не говоря уже о «баллонах из кожи слепых кишок», главном претенденте на титул «плюшевое изречение дня».
Что же до самого романа, то ничего принципиально нового автор своим «Лягушками» миру не явил. Все та же долгоиграющая, приторно-сладкая, осовремененная гофманиада, намертво застревающая в зубах как залежалая ириска. Ошибкой было бы считать, что со времен «Альтиста Данилова» многоуважаемый Владимир Викторович стал писать хуже, просто манера его письма и кочующие из книги в книгу сюжетные коллизии приелись даже самым пылким поклонникам, от которых вместо ожидаемого и радостного возгласа «Чтоб и вам хотелось!» все чаще слышится недовольное бурчание: «Пошел в баню!»
