Прочитав этот рассказ, так и хочется воскликнуть: «Уважаемые писатели-фантасты, поучитесь, как из небольшого рассказа создавать большой шедевр постапокалиптики!». Один ключевой момент рассказа, диалог 3 персонажей, минимум «воды» и какой смысловой подтекст!!! В этом рассказе нет ни орд уродливых мутантов, ни набившей оскомину квестовой формы сюжета, ни высокогуманных целей по спасению остатков человечества (которое, как правило, этого не заслуживает), ни раздутого описания «красот» обезображенного мира (порой напоминающего глумление над усопшим), ни глубокомысленных псевдофилософских рассуждений автора о смысле жизни. Здесь нет ничего, что мы называем (порой свысока и незаслуженно) противным словом «штамп». Однако, если ничего этого нет (а мы согласимся, что всё вышеперечисленное является неотъемлемой частью постапокалиптики), то из чего тогда состоит этот рассказ и на каком основании ваш покорный слуга отнёс его к данному жанру. Ответ на эти два вопроса придет к вам как только вы сами прочтёте «Улыбку» Рэя Бредбери, но позицию свою, я тем не менее, постараюсь пояснить.
Итак, настоящий рассказ, как положено отличному настоящему рассказу (прошу прощения за тавтологию) заключает в малой форме глубокий смысл. И проявляется это в самых мелких деталях. Взять хотя бы упоминания заражённых радиацией полей, изрытых воронками от бомб дорог, полуразрушенных домов и всего прочего. Но это всего лишь мимолетные упоминания, но герои рассказа говорят об этом так спокойно и буднично, что воспринимается это не более как фон, как изображение второго плана, создающее необходимую атмосферу и одновременно характеризующее отношение персонажей к новому миру. Далее, мы видим элементы государственных структур в виде полиции, в лице которой государство всячески потакает самым низким желаниям толпы и, по сути, направляет её гнев и раздражение от себя на символы довоенной жизни. Мы постепенно знакомимся с героями рассказа и понимаем, что отец хочет гордиться свои сыном
Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(вспомните его фразу: «Наш Том, уж он то плюнет что надо, в самую точку… »)
, что сын не совсем понимает смыл своего участия в странном мероприятии и с недоумением спрашивает у отца, по-видимому, азбучные истины, которые ему уже давно пора было бы знать. Ещё дальше мы вдруг понимаем, что герои стоят в очереди, но не за пропитанием (что было бы вполне логично, учитывая постапокалиптический антураж), а намерены участвовать в каком-то праздничном действе. Символическое значение «праздника» (а, по сути, короткой массовой истерии толпы, выплеска её негодования) подкрепляет (и в полной мере иллюстрирует) тезис автора о полном падении культуры и о превращении общества в толпу. Но в этой толпе есть тот, кто робко стремиться следовать своим курсом и этот кто-то – ребёнок, мальчик с незамысловатым именем Том.
И здесь позвольте добавить немного критики. Рэй Бредбери вновь и вновь берётся за образ ребёнка. Ребёнок в творчестве Брэдбери занимает особое положение, то он выступает как исчадие ада, как несмышленый источник зла, а то, как последняя надежда человечества. Честно говоря, после 8-10 подобных рассказов этот приём автора начинает постепенно раздражать и вызывать недоумение: «Неужели нельзя обойтись без детей???» – спрашиваю я себя в который раз. Но по-видимому – нельзя. И тогда встаёт другой, более справедливый вопрос: «Насколько обосновано использование подобного приёма в том или ином рассказе Брэдбери?». И я вынужден признать, что если бы Брэдбери обошёлся бы в данном рассказе без образа Тома, то и весь рассказ, весь заложенный в него смысл полностью утратил бы свою глубину и ценность. Поскольку только наивный ребёнок с не искалеченной душой и сердцем (в образе которого Брэдбери дарит читателю надежду на возрождение) способен на глубокое понимание чистой и вечной красоты – обычной человеческой доброй улыбки, то чего нет в его озлобленном и изувеченном мире.
