"Поэты очень любят читать свои стихи вслух, - и со сцены, и на улице, и даже за столом; самые настырные носят рукописи с собой и выхватывают их внезапно, воспользовавшись минутной паузой в разговоре. Прозаики такой тяжелой привычки не имеют. В позапрошлом веке - да, в позапрошлом они это дело любили, да и время было такое чудесное, смертное, сиюминутное, одноразовое. Лето, веранда, свечи. Или, наоборот, зима, сугробы, дрова. Ни тебе телевизора, ни кино, ни радио, голос звучал прямо вот сейчас и развеивался ветром. Писатель читал вслух и не подозревал, какой у него отвратительный тембр. Какие фальшивые модуляции. Не замечал, что не произносит звук "р" или проглатывает окончания слов.
Сейчас, когда есть возможность услышать себя со стороны, приходишь в такой ужас, что хочется загасить все свечи и зарыться с головой в сугроб. Это - я? Нет! Не верьте! Но посмотрим суровой правде в лицо: это я. Ничем тут помочь нельзя.
Когда пишешь тексты, то - со стороны поглядеть - молчишь. А на самом деле слушаешь и перебираешь шумы, визги и шорохи, пришептываешь, на стуле подпрыгиваешь. Какая-то маленькая жизнь шевелится; строится городок в табакерке. И вроде бы складывается некий хор голосов. А потом начнешь читать вслух - как пономарь, ей-богу. В руке пишущего больше смыслов, чем в горле говорящего.
Так что эта запись есть всего лишь намерение, набросок, эскиз, силуэт и отпечаток. Ну не шмогла я, не шумела. Ижвините. Не Монсеррат Кабалье. Но я штаралась".
Ваша Татьяна Толстая
