Пожалуй, самая интересная вещь в этом рассказе-повести — его неоднозначность. Михаил Афанасьевич развернул перед нами картинку жизни, в которой невозможно расставить этические акценты. Прав ли князь Тугай-Бек в своем чудовищном поступке? Наверное, нет. «Ханская ставка» хранила в себе историческое и культурное наследие не только России. Такие усадьбы принадлежат человечеству. Можно ли понять его поступок? Наверное, можно. Лишившись всего привычного и дорогого в жизни, человек озлобился до такой степени, что предпочел разрушить то, что его предки создавали и сберегали веками. Слаб оказался последний князь. Не смог остаться князем в отрыве от усадьбы, которая есть все-таки лишь имущество. Усадьба уже отдала ему — последнему в роду — знание о всех своих сокровищах. Для сохранения личностной целостности она была уже не нужна. Но утратилось право владения, и личность оказалась разрушена. Мерзость всякая наружу полезла. И потерял человек то главное, чем сильны были настоящие аристократы — чувство принадлежности к роду, к истории. Уничтожая усадьбу, он разрушал вещественное воплощение памяти своих предков. Он, последний, не имеющий наследников, лишил свой род даже такого мертво-овеществленного застывшего бессмертия. Вслед такому князю не скажешь: «Слава павшему величию!», ибо величия нет в нем. Есть лишь злоба, отчаяние и потерянность. Наверное, что-то случилось с аристократией той грандиозной Российской империи, потеряли эти люди внутренний стержень, на котором держалась монархия, потому и рухнула она так неожиданно легко. Тем, кто жжет усадьбы предков, оберегаемые врагом для потомства, не дано выигрывать битвы...
