Единственное, что сделал в этом «Метро» Глуховский хорошего — это накрепко прикрутил действие романа к реальной схеме метро московского. Буквально. Географически. Ориентирами в виде станций и переходов. Указательный палец в процессе чтения сам тянется к задней странице обложки, чтобы на напечатанной там схеме отследить передвижения героев. Тут, кстати, нас сразу ожидает косяк, правда пока от издателей — схему-то не мешало бы напечатать и крупнее, и четче. И легенду к ней тоже.
Зато с размером шрифта самого текста проблем никаких — он и крупный, и четкий. Вообще, признаков «книги ради книги», кроме размера шрифта и ширины полей в этом тексте более чем достаточно, и, что плохо, большая их часть совсем не оформительского свойства, а находится, к сожалению, внутри текста.
Сама форма изложения, «роад-стори» (знает, кстати, кто-нибудь корректный русский аналог этого термина?), когда всё, что делают герои — это передвигаются из одного пункта в другой, крайне благодатна для затягивания действия — чтобы роман получился, толстый, а не какая-нибудь там повестушка. И эту предрасположенность формы Глуховский использует на полную катушку. Вместо «пункта» в предыдущем предложении прямо просится «локация», настолько сильно ассоциируется эта книга с компьютерными играми — пришли, постреляли, убили кого-нибудь (или не убили), опять пошли, пришли, полечились (буквально, в больнице) — дальше пошли.
Но, в отличие от компьютерных игр, обычно жестко привязанных к какому-никакому сюжету, у Глуховского герои двигаются по метро без какой-либо значимой цели, и, мало того, каждый раз, когда они этой цели, казалось бы, достигают (уррра!), цель оказывается ложной. И по новой, «по шпалам, по сибирской дороге», к очередной ложной цели и к новому витку сюжета, который опять никуда не приведет ни персонажей, ни читателя. Первым — ничего, они живут по воле автора, а последние вынуждены читать пространные и малоубедительные объяснения и, выпучив глаза, наблюдать выкатывающий (нет, не из кустов) из тоннеля бронепоезд. Это, кстати, был второй случай в моей читательской практике, когда я с криком отбросил от себя книгу (аааааааа — пиу — хрясь!), настолько возмутительно неприкрытой оказалась банальность авторского хода. (Первый случился на «Одиночестве в сети», на сцене, где неизлечимо больная всем медицинским справочником возлюбленная главного героя погибает под экскаватором. Или бульдозером? Стерлось уже, слава аллаху).
Если вы дочитали до этого места (что странно), то обратили внимание на множественное число героев «Метро 2034». Это не потому, что я не хочу спойлерить, а потому, что их там, главных — как минимум три. Или вообще ни одного, потому что автор, пытаясь написать нам вместо одного яркого портрета три ярких портрета, не осиливает их вовсе. И мы получаем три бледные тени, отягощенные, к тому же, грузом собственных воспоминаний (неинтересных) и собственной философией — скучной, неоригинальной, да ещё и поданной примерно так: «действие — действие — пауза — флешбек — философия». Согласитесь, когда в жанровом тексте вы безошибочно вычисляете философию и со второго раза смело пролистываете страницы, чтобы её не читать, это ведь много говорит о литературном мастерстве автора?
Но мне мало этих танцев. Я пройдусь ещё и по атмосфере, которая регулярно ставится в «плюс», что первому «Метро», 2033-му, что последнему, о котором речь. Собственно в первом абзаце я все сказал про атмосферу — метро. Больше ничего. Всё остальное, что было предпринято Глуховским в этом смысле, выглядит странно и неправдоподобно. Вот вы, сейчас, в 2009-м году, ответьте мне на простой вопрос: вы знаете, что такое «химический карандаш»? Вы видели когда-нибудь химический карандаш? Держали его в руках? Писали им? А у Глуховского, в 2034-м, люди берут химический карандаш в руки и помечают им что-то на схеме. Мне понятен откат на 100 лет назад в результате катаклизма. Мне не понятен набор артефактов столетней давности. Включая бронепоезд.
Зато понятна мотивация автора. И кристально ясна перспектива появления «Метро 2035», 2036, 2037 и так далее.
Не читать.