Дракон

Это моя любимая пьеса Шварца. Она такая... Добрая, изящная. Ее юмор тонок и искрист. Читая, получаешь эстетическое наслаждение. Прекрасно!

Грустная добрая сказка про то как мы любим загонять себя в рамки, и, хоть и ругаемся на них, в общем-то не мыслим жизнь без. А еще ненавидим того, кто нас от них освобождает, после чего придумываем себе новые. Очень светло и трогательно.

«Дракон» — одно из самых многозначных и глубоких произведений Евгения Шварца. Страшная, горькая, пессимистичная пьеса. Иногда я даже задумываюсь: «А понимал ли до конца драмтург Шварц, что он написал на самом деле?» Порой кажется, что Шварц безсознательно опускается на такие глубины, заходит в такой поддонный ил, что не представляет, какие чудовища могут в них скрываться. Советская цензура вполне справедливо уловила в этой пьесе какую-то инаковость, инородность, несмотря на вполне очевидный антифашистский пафос. В конце концов, по-настоящему страшен у Шварца отнюдь не сам Дракон, каким бы могущественным он не казался. На каждого Дракона, рано или поздно, но всегда найдется свой Ланселот. По-настоящему страшным оказывается то, что остается после того, как Дракон уничтожен. После любого Дракона остаются люди с пустыми и выжжеными душами, которые практически сразу начинают не то чтобы подыскивать, а самым натуральным образом создавать себе нового Дракона. Благо, подходящего для подобной цели материала, вокруг имеется в избытке. Шварцевская фраза о том, что прежде всего надо «убить дракона в себе» стала своеобразной визитной карточкой пьесы. Эта фраза прекрасно коррелируется с известным чеховским высказыванием «по капле выдавливать из себя раба» (детский писатель Л. Пантелеев вспоминал, что Чехов был для Шварца не просто любимымым писателем, но и образцом — как художник и человек). Но как произвести эту невероятно мучительную операцию по убийству «внутреннего дракона» и, главное, чем наполнится человеческая душа, когда все «внутренние драконы» будут благополучно изничтожены — на эти вопросы Шварц не смог дать исчерпывающего ответа.
Но гениальное произведение потому и оказывается гениальным, что из него всегда можно вытащить гораздо больше смыслов, чем их удалось вложить в текст самому автору.

Я не знаю истории, не знаю истории создания пьесы, я просто прочел ее, потом читал еще и еще, смотрел фильм, не оставивший заметного следа в памяти, несмотря на талантливых актеров — по-моему пьеса сильнее, чем экранизация.
Можно много раз перечитывать, много чего найти, запоминаются и шуточки («...я тут недавно разработал очень любопытный удар лапой эн в икс направлении. Сейчас попробуем его на теле.»), которые мне, как физику, очень забавны; и прекрасные выражения — «Я брал с них деньги только на нервной почве!» И смешно, и страшно. Бургомистр, который притворяется душевнобольным, чтобы скрыть, что у него вовсе нет души... — никакой он не юродивый, это талантливый человек, только все свои умения и талант поставил он на службы злу, воплощенному сначала в драконе, а потом во власти «победителя», а фактически наследника дракона.
И бедная правдивая Эльза, которая не побоялась кошмарного чудища, и оказалась сломленной коварством того, кто пришел на смену дракону. Нам ли ее осуждать? И несчастные жители города — они страдают, они пострадавшие, но они хотят стать лучше — и не знают как. И вся ответственность опять ложится на Ланцелота — раз спас, так и научи жить по-новому. Знакомая картина, не правда ли? Мало убить дракона, надо еще справиться с его наследием.
Так что жизнь продолжается, но «придется повозиться». И кажется только любящая Эльза будет счастлива, а остальные... Но «если вдуматься, то люди, в сущности, тоже, может быть, пожалуй, со всеми оговорками, заслуживают тщательного ухода». Мне не сказать лучше.