Первый роман, прочитанный мною у Быкова. Очень важная вещь для меня.
Понятно, что любой приличный роман — что-то вроде слоеного пирога... И кто-то пытается съесть все вместе, а кто-то слижет сверху сахарную пудру или там выковыряет изюм из начинки. А кому-то понравится нижняя корка, горелая... Для кого-то это роман о любви, для кого-то — о гибели, для кого-то — про инопланетянина Игорька и его летающую лейку...
Для меня это роман о своих и чужих. Или даже так: о своем и чужом. «Нам так редко и неохотно подбрасывают своих, чтобы мы не понимали, какой ужас — чужие. После одного дня со своим невозможно сидеть с чужими в классе или на работе, входить в метро, полное чужих тел, ложиться в одну постель с непонятным полузнакомым человеком. В своем все устроено, как надо. Нет ничего, что резало бы глаз или заставляло в смущении отворачиваться. Нет ничего, что надо преодолевать.» Я читал и думал — да, действительно, почему мы, выйдя из детского зависимого возраста, продолжаем растрачивать свое единственное и бесценное существование на чужих? Вспомните, что после встречи с Игорем вспоминает Катька о своем браке. Было понятно, что все не так и придется притираться, сживаться — ну так что же, так у всех!
Ну и зачем? Почему мы такие трусы, что боимся оказаться одни и предпочитаем жаться к кому попало? Да, своих найти трудно и искать иногда бесполезно...
И хочешь-не-хочешь — а тащишь с собою каких-то чужих даже на другую планету! Спасаешь, ага. А они будто спасибо скажут? Даже если и скажут — не порадует, потому что ты не знаешь, о чем с ними еще можно говорить, они же чужие... У Быкова блестяще разрешен этот вопрос со спасением — Катька прихватывает с собой, кроме мужа и дочери, фактически первых встречных — мальчика-дауна, чеченку, водилу... А какая разница-то, в конце концов. И потом, они же здесь пропадут — и дауненок, и чеченка... Ну, понятно, любой бы спас, потому что если не спасешь человека в такой беде — сам себя загрызешь потом...
Почему мы боимся сказать себе раз и навсегда, что чужие нам не нужны? Почему мы от них зависим?!
Есть в «Эвакуаторе» образ — апофеоз чуждости не только Катьке, но и вообще природе человеческой, на что-то претендующей. Это Таня Колпашева, этакий сгусток энтропии, с которым даже этот мир может не выдержать столкновенья. Со своим кредо: «Будете, бляди, говно жрать.»
Так вот заметьте, что Катька, для которой эта Колпашева — что-то действительно НЕчеловеческое, отвратительное до судорог — все равно зависима от нее! От бывшей одноклассницы, застрявшей в Брянске и в аду! Ведь Катька не в состоянии никак, ну никак противостоять ей, дать достойный ответ — она просто убегает, пусть не от страха, а от отвращения — но это все равно бегство... А кошмарнее всего то, что у такой, как Колпашева, тоже есть свои — это не единичное уродство, а целая толпа отморозков, ведь что она говорит? «Всех наших соберу, все тебе вспомним.» И еще — «Я за своих кому хошь глотку перерву, а на тебя, Денисова, и не плюну, как тебе глотку перервать...»
Вот так оно. У Колпашевой есть «свои», потому что тварь последняя, а трудно ли быть тварью, а не человеком? Легко и даже приятно, судя по тому, как Колпашева балдеет от собственной истерики.
А вот человеку своих найти — трудно.
А самое-то страшное, что свой, совсем свой, вообще твой человек может взять и оказаться не твоим, едва лишь ты посмеешь проявить свободную волю. Что и произошло у Игоря и Катьки. И «вечный юноша» Игорь с обидой думает: «Рано или поздно должна была найтись та, которая сгодится для долгой и счастливой жизни на Альфе Козерога. Пока даже лучшая из земных женщин сгодилась только для того, чтобы все там испортить.»
Игорь похож на ребенка, который обижен на взрослого, испортившего игру. А это была игра. В своих.
В своих играть нельзя, потому что это бесполезно, и остаются от этого лишь «выжженные планеты»...