Книга выдвинута на соискание АБС- премии и прошла в финал. Кажется, это достаточная причина для того, чтобы прочесть её, что я и сделал. И уже в который раз я нажигаюсь на финалистах уважаемой премии, получив вместо интересного и умного чтения массу огорчений. Однако начнём по порядку.
Основная фантастическая идея не то чтобы сплагиатирована, но просто неоригинальна до неприличия. Большинство читателей сходу назовут «День трифидов», но на самом деле Растения Рубана куда больше напоминают Растения Томаса Диша (роман «Геноцид»). Те же гигантские стебли, та же мякоть, которой питаются люди. Диш правда, взялся за дело с размахом, засадив Растениями весь земной шар, а Рубан ограничился Москвой, но это принципиальный момент, так как для уважаемого московского автора за МКАДом земли нет.
В конце концов, не важно, что фантастический посыл не нов, главное, как и ради чего написана книга. А вот тут и начинаются серьёзные неприятности. Уж сколько раз твердили миру, что писатель не должен плестись в хвосте журналистики, особенно жёлтой, однако графоманское племя продолжает ваять иллюстрации к журналистским страшилкам. Андрей Рубан в этом плане превзошёл всех, а по части безграмотности и глупости оставил позади даже жёлтую прессу.
Страшилка первая: глобальное потепление. Сейчас уже всякому ясно, что этот миф придуман с целью выкачивания денег из мирового сообщества. Сдохший миф об озоновых дырах больше не работает, и на смену ему пришло глобальное потепление. Для чего газетная утка всемирного масштаба потребовалась автору? А просто так, от нечего делать. Андрей Рубан придумал, будто бы всё население России собралось в пределах Москвы. А поскольку этого не может быть никогда, ему пришлось утопить Петербург вместе со всем населением. О том, что в России есть ещё Нижний Новгород, Екатеринбург, Новосибирск, Волгоград, Красноярск и Краснодар, большинство жителей которых вовсе не горят желанием перебираться в первопрестольную, автор, видимо, не подозревает.
Причём, как и полагается безграмотному журналисту, глобальное потепление Рубан воспринимает в прямом смысле слова: на Земле стало тепло, и в Магадане начали расти апельсины. Серьёзные сценарии глобального потепления автору, скорей всего, неизвестны. А ведь вода зальёт не только Петербург и Голландию, но и Западно-Сибирскую низменность, куда никакой Гольфстрим не достаёт. Огромное мелководное море изменит водный баланс всей Азии; на Алтае, Тибете и в иных горных краях образуются мощные ледники и, вместо тепла, в результате глобального потепления мы получим четвёртый ледниковый период. Странное дело, Кобо Абэ это знал ещё полвека назад, а наш новоявленный классик этого не знает.
Страшилка вторая: клонирование. Разумеется, Андрей Рубан проявляет тотальную безграмотность и в этом вопросе. Клоны у него рождаются сразу взрослыми и, кажется, даже с памятью о былой жизни. Хотел бы я поглядеть на женщину, способную родить восьмидесятилетнего старца… Никакой роли клоны в сюжете романа не играют, введены просто в угоду моде.
Страшилка третья: продажа людей на органы и незаконная торговля этими органами. Я уже надеялся, что автор обойдётся хотя бы без этого жупела, однако, на странице 123 и этот штамп свалился на голову доверчивого читателя. Но тут возникает следующее недоумение: если клонирование в рубановской Москве достигло столь огромных высот, зачем нужна продажа органов? Пересадка клонированного органа осуществляется элементарно, при этом не возникает отторжения тканей и, таким образом сложнейшая ныне операция становится совершенно безопасной. Клонирование нанесёт торговле органами смертельный удар. Но автора подобные вещи не интересуют, для него главное – напихать в текст побольше бродячих страшилок.
Страшилка четвёртая: мутации. Среди безграмотных людей бытует мнение, что при воздействии мутагенного фактора живой организм начинает изменяться. Такую фантастическую метаморфозу дураки называют мутацией. Им невдомёк, что фенотипические изменения проявляются, в лучшем случае, во втором поколении. Когда я прочитал, что один из персонажей книги изучает детей, родившихся у пожирателей мякоти, я решил было, что хоть в этом вопросе Андрей Рубан на высоте. Увы мне! Детишки оказались нормальными, более того, из них произросли замечательные чиновники. А вот родители их в скором времени принялись превращаться в растения. И вот тут-то Андрей Рубан впервые употребил слово «мутация».
Теперь рассмотрим общественно-политическую составляющую романа. Трудно сказать, в какой стране происходит действие, но это не Россия. Все народы, населяющие нашу страну, либо вымерли, либо стопроцентно русифицировались. Ради интереса оставлен 1 (один) чеченец. О том, что рождаемость у чеченцев не падает, а растёт, автор, ввиду своего глубокого невежества, не знает.
Так вот, сорок миллионов русских собрались в Москве, где ничего не делают, поскольку кормят их китайцы. Китайцы взяли в аренду Восточную Сибирь, выращивают там апельсины и за это платят московским бездельникам чудовищные деньги. Подобная ситуация описана в рассказе Лукина «В стране заходящего солнца», только Лукин пишет от имени русского человека, пишет горько и смешно, а Рубан, пользуясь терминологией того же Лукина, пишет от имени «лиц московской национальности», которые все ужасно довольны сложившейся ситуацией.
А затем начинаются вещи анекдотические. Китайцам всё это надоело, и они уходят из Сибири. Если учесть, что долины Янцзы и Хуанхэ залиты водой, то куда уходят китайцы? Я мог бы поверить, что они просто откажутся платить нахлебникам, но возвращать освоенные земли? Вот так просто вернуть Байкал с его запасами воды? Не было такого никогда и не будет. Зато автор употребляет здесь ещё один журналистский штамп. Китайцы уходят, оставляя «загаженную землю». Как же иначе, ведь землю полагается оставлять загаженной… Дяденька писатель, а вы знаете, что, если на земле работать, например, выращивать апельсины, то она не ухудшается, а улучшается? Как же, знает он… ведь об этом в бульварных газетах не пишут.
К этому времени на головы персонажам падает ещё более массивный рояль. Растения, исправно поставлявшие наркотическую мякоть для населения Москвы, неожиданно гибнут, и у москвичей срываются далеко идущие планы поставок супернаркотика в иные страны. Оказывается, в течение сорока лет весь прочий мир ничего об удивительных свойствах мякоти не знал или, по меньшей мере, не решался её попробовать, перебиваясь героином. Жителям Москвы, медленно превращающимся в растения, приходится работать. Городские власти открывают курсы по обучению пожирателей полезным профессиям, но вот беда, единственная профессия, которую сумел вспомнить образованный автор – дворник. Зачем погибающему городу сорок миллионов дворников, кто им будет платить и из каких средств? Ответа, как обычно, нет.
Зато двое частных лиц: олигарх, заправлявший всей теневой экономикой, а заодно открывавший дешёвые солярии, чтобы скрыть избыточное потребление электроэнергии (анекдот!!!), а также главный московский мафиози – чеченец Муса, начинают спонсировать исследования по превращению людей в растения, и искать способы излечить эту болезнь. Лечение также анекдотично: почти полное безделье, умеренный полив, медитация, глядя на солнце, и… таблетки. Не знаю, как другим, а мне кажется, это самый верный путь к растительному прозябанию. Особенно, таблетки. Люди, жравшие вторую, пятую, девятую… перегонки мякоти, теперь жрут те же перегонки говяжьей крови. И ничто их ничему не научило.
Однако объём, отпущенный для романа, подходит к концу, и сюжет надо срочно завершать. И тут выясняется, что за пределами кольцевой автодороги всё же кто-то живёт. Персонажи книги и сам автор дружно называют этих людей дикарями. Честно говоря, у меня складывается впечатление, что дикарём в данной ситуации является автор, до такой степени он ничего не знает о народе, среди которого имел несчастье родиться. По мнению Рубана, люди, отказавшиеся переехать в Москву, за пару поколений одичают настолько, что начнут поклоняться тощему петуху, бегать по лесам с ассегаями и бить ими лосей. Автора бы послать на лося с ассегаем, чтобы не городил ерунды.
Живут одичавшие русичи в бидонвилях, выискивая на помойках прошлых столетий куски полиэтилена, чтобы покрыть ими свои норы. А то ведь, иначе, соломой придётся крыть. Лично мне приходилось не только жить под соломенной крышей, но и крыть дом соломой. Могу засвидетельствовать, что из соломы получается добротная кровля, единственные недостатки которой – недолговечность и пожароопасность. Полиэтилен также пожароопасен и недолговечен, но, к тому же, экологически вреден и не держит тепло, так что туда меня не загонишь и ассегаем. Что касается бидонвилей, они начали было появляться у нас в начале девяностых в окрестностях больших городов, и лепили их исключительно горожане, дорвавшиеся до своих шести или четырёх соток. Сейчас эти убоища повсеместно исчезли, а в деревне их никогда и не было, так что вся эта клевета исключительно на совести автора.
Дикари торгуют с лицами московской национальности, при этом основным продуктом обмена оказывается повидло, которое дикари меряют пригоршнями. Откуда повидло берётся в полуразрушенной Москве автор деликатно не сообщает.
Впрочем, мой отзыв уже перерос размеры журнальной статьи, поэтому оставляю за кадром растительную девку для траханья, сибирских партизан и многое множество иных исполненных идиотизма подробностей. Причём, здесь нет и следа Щедринской сатиры, автор серьёзен, и идиотизм он демонстрирует не ситуативный, а... как бы это сказать помягче... Нехорошо так отзываться об авторе, но он-то меня дикарём называет, и, ничего, совесть посапывает в подушку.
Под конец автору захотелось отживописать жертвенную гибель персонажей, и вот, два профессиональных нарушителя закона: теневой олигарх и глава мафиозного клана неожиданно принимаются произносить речи о необходимости соблюдать законность, а потом и вовсе отправляются на переговоры, не взяв ни единого телохранителя и покорно подставляют спины под удары ассегаев. Ничего не попишешь, марионетке-персонажу против авторского ндрава переть не можно.
А главный персонаж (героями этих кукол назвать никак нельзя), по тому же авторскому произволу пощажённый дикарями, разумеется, испытывает катарсис: «В Москву! – решают персонаж на пару с автором. – Там жизнь, там настоящее!» Это в Москве, где подыхают, лишившись движухи сорок миллионов нарков, настоящая жизнь? Маразм окреп, роман закончен. Тьфу на него!
