Читая ранние реалистические произведения Грина, ловишь себя на мысли, что персонажи какие то мелкие и не годятся в герои, а фон, обстановка действия, ситуации, несмотря на внешнее многообразие, не складываются в широкую, типичную картину действительности. На страницах рассказов то и дело мелькают провинциальные городишки, в значительной мере повторяющие обывательскую Вятку, где писатель провел детство и юность.
Вот и в этом произведении герои Грина разрушительно двойственны: им равно неприятны и окружающая действительность, и собственные попытки вырваться из нее, они как бы с брезгливостью смотрят на мир.
Молодой солдат Банников служит первый год и часто со страхом думает, что службы осталось еще три долгих, тяжелых года. «Первые недели и даже месяцы службы нравились ему новизной обстановки, строгим, деловитым темпом. Потом, когда не осталось ничего нового и интересного, а старое сделалось заезженным, скучным и обязательным, его стала тяготить строгость дисциплины и общество чужих, раздраженных и тяготящихся людей, согнанных в глухой уездный город со всех концов страны. Банников был грамотный, добродушный крестьянин, застенчивый и мягкий. Лицо его даже на службе сохранило какую-то женскую округлость и свежесть розовых щек, пушистых бровей и ресниц, что было причиной постоянных, скорее бессмысленных, чем обидных шуток и прозвищ, вроде “Машки”, “Крали”, “Анютки”. С первых же дней службы, приглядевшись к отношениям людей, окружавших его, он понял, что молодому и неопытному солдату легче всего служить, угождая начальству. Он так и делал, но его никто не любил и не чувствовал к нему ни малейшей симпатии».
Находясь в караульном помещении, ефрейтор Цапля и разводящий унтер-офицер Михалыч из-за тупой, злобной скуки издеваются над Банниковым, унижая его человеческое достоинство. Но как только он принял пост по охране склада, сразу преображается, ведь у него в руках появляется оружие. А подвернувшийся случай позволяет Банникову отомстить главному обидчику.
Грин в произведении беспощадно обрисовал атмосферу позорного бездействия и безволия, «сплетен, выносимой на показ дряблости, мелочной зависти, уныния, остывших порывов и скуки». Вместе с тем отчаяние Грина порождалось именно общим гуманистическим пафосом ею мировосприятия, болью за «униженных и оскорбленных».
