Контракт с дьяволом, оформленный по всем нормам права, открывает дорогу в иной мир. Мир, где ты становишься бесом (а «бес» — сокращение от «бессмертный»), и где смерть — привилегия свободных. А контракт твой будет надёжно храниться в Зале Ржавой подписи, и по ночам ты будешь слышать зов, оттуда идущий — зов твоей потерянной души, твоих прошлых жизней...
А тем временем на покинутой тобою Земле творится кошмар. Ожившие вещи сходят с ума, техносфера грозит поглотить собою человечество — и обернуться в итоге Некросферой, эдаким «зародышем ада»...
Бес Марцелл, который не хочет жить вечно, предпринимает попытку что-то изменить
У Сигурда Ярроу было девять жизней. Он был потомком бессмертных и шёл по следу таинственного врага.
У Солли из Шайнхольма была всего одна жизнь, но зато он мог быть попеременно то человеком, то зверем. И шёл по следу таинственного врага.
У Пустотника Даймона была мудрость, у Марцелла-бессмертного — отвага. Они решили помочь двум молодым людям отыскать их таинственного врага.
Все четверо стояли на краю зловещей Бездны, но пока ещё не понимали этого...
Одиннадцатилетняя Лира Белаква — сирота, проживающая в Оксфорде. Но однажды ей всё — таки придётся оттуда уехать, и после этого её ждёт цепь захватывающих приключений...
Лира и Уилл продолжают испытывать судьбу. Их путешествия по разным мирам, особенно поход в худший из них (для чего детям пришлось разлучиться со своими деймонами), сопряжены с небывалой опасностью.
Ох, и нелегко быть рыцарем, если ты молод и только учишься держать меч! Но Хелот из Лангедока старается им быть. Кто бы ни встретился ему на пути — прабабушка-призрак, задиристый юноша Робин из Локсли, мохнатый дракон Лохмор, а может, и Высокие из Серебристой Рощи. И вот уже первая любовь щемит сердце, а попавшего в беду друга надо выручать во что бы то ни стало. Однако Хелот сталкивается отнюдь не с банальной опасностью: сам Демиург в приступе ярости возжелал уничтожить им же сотворенный мир. Куда приведут героев пути, окутанные загадочной магией Радуги?
Всякая история, рассказанная дважды (скажем, утром и вечером, или в начале весны и в конце осени, или вслух и на бумаге), — это уже две разных истории.
Что ж, если всякому человеку, даже самому пропащему, позволено иметь двойников зазеркального, и того, что смотрит за нас наши сны, и еще одного, безмолвного, но могущественного, о котором ни слова больше, — почему бы не иметь таких двойников тексту, созданному по образу и подобию лучшего, что в нас есть?..