Этот по-моцартовски легчайший дивертисмент — поистине украшение цикла. Ни одной вымученной ноты и даже полуноты (такой, как водевиль «Особое поручение», который только раз мелькает в тексте, но насколько же удачно он там мелькает)... Удовольствие неподдельное!
Как ни странно, этот вроде бы развлекательный текст посвящен явно любимой Акуниным теме спасения мира. Как будто бы детективщик не дает основания считать себя серьезным писателем, но культурный багаж автора начинает работать независимо от его декларативных намерений, а, если продолжить музыкальные метафоры, то один из основателей европейского пианизма Доменико Скарлатти тоже говорил о своих экзерсисах как о несерьезных (но почитайте о нем статьи позднейших музыковедов — согласны ли они с его мнением?) В повести проблема спасения решается путем введения в христианскую реальность языческого персонажа (недаром подчеркивается, что пиковый валет — Момус — персонаж древнегреческий), стоящего по ту сторону морально-этических дефиниций добра и зла. Задумывая очередную аферу, корнет Саввин ни разу не удосуживается взвесить ее на весах морали (насколько же он в этой повести удачливее, легче, виртуознее Фандорина, мыслящего в категориях законга и справедливости). Но — и в этом противоположность данной повести «Сердцу Пармы» Ал. Иванова — мир далеко не такой легкий и веселый, как кажется Момусу, далеко не такой языческий. В нем есть христианский дьявол, прикидывающийся христианским же богом (и тем особенно опасный), с которым Момус сталкивается в лице купчины Еропкина, с которым связался... просто так, пожалуй — разнообразия ради, сам не поняв, почему. Вот тут-то и выясняется, что на одной античной легкости в этом мире не уедешь. И тогда в ответ на молитву прозревшего Момуса, уже постигшего различение добра и зла, появляется Фандорин и спасает его из тенет. Но Фандорин олицетворяет не универсально благое божество (оно и невозможно в этом мире, а вот почему так — см. концовку «Алмазной колесницы»), а всего лишь справедливость как более гуманную альтернативу закону. И в соответствии с манихейским устройством этого мира Момус вырывается из сетей, но в них остается его спутница... Так есть ли Бог? Да! конечно! Но этот бог — языческий, другого не дано, поэтому главное чудо, совершающееся в повести, совершает все-таки сам Момус — в конце ее.
И все же вывод автора пессимистичен: Момус унесся в пролетке, а вторая повесть цикла, где его нет, где о нем даже не вспоминают — мрак, ужас, кровь и буханье колоколов, под которые воскресает христианский Бог, а Фандорин, пытаясь все-таки исполнить даже в таком мире нравственный закон, карает убийцу, но сам лищается спасения любовью.
