awards
1
Улитка на склоне

Улитка на склоне

1972 г. / Повесть

В повести «Улитка на склоне» существуют два мира, два разных общества, каждое из которых живёт по своим законам. Главные герои, чьими глазами мы видим Управление, Деревню и Город подруг, находятся в определённых отношениях с властью и обществом. Кандид и Перец – ученые, люди мысли, они не приемлют насилия и преследований. Оба они «больны тоской по пониманию» и до самого конца будут стремиться к истине, но каждый своим путем. Перец, недавно ещё мечтавший о свободе и радости жизни для каждого, получив власть, боится противопоставить себя государству. Кандид сильнее и счастливее Переца, ему удается понять происходящее и бросить ему вызов. Столкнувшись с ужасами леса и Управления, он, несмотря на своё очевидное бессилие, решает не сдаваться ни при каких обстоятельствах, хочет стать камешком, тормозящим «жернова прогресса» и остается победителем – улиткой на склоне.

Озвучки
Улитка на склоне
Год издания: 2012 г.
Длительность: 8 часов 56 минут
Издатель: Студия АРДИС
Исполнители: Владимир Левашев
Подробнее
Улитка на склоне
Год издания: 2009 г.
Длительность: 8 часов 50 минут
Подробнее
Улитка на склоне
Год издания: 2009 г.
Длительность: 2 часа 53 минуты
Издатель: Радио России
Подробнее
Улитка на склоне. Малыш. Наука и воображение
Год издания: 2007 г.
Длительность: 5 часов 38 минут
Подробнее
Улитка на склоне
Год издания: 2006 г.
Длительность: 8 часов 50 минут
Подробнее
Улитка на склоне. Малыш. Наука и воображение
Год издания: 2005 г.
Длительность: 5 часов 55 минут
Издатель: ИДДК
Исполнители: Виктор Зозулин, ...
Подробнее
Стругацкие Аркадий и Борис - Беспокойство (Дуб Валентина)
Год издания: 2004 г.
Длительность: 1 час 35 минут
Исполнители: Валентина Дуб
Подробнее
Рецензии
«Увидеть и не понять - это все равно, что придумать»
«Улитка на склоне» Стругацкие
Фантасмагория хороший материал, первоматерия для какого угодно путешествия сознания. Представленная, но не понятая. Как ещё сказать точнее? Часто можно встретить мнение о том, что вся эта камарилья хорошо складывается во что-то понимаемое, системное, в конце концов, личное. И не удивительно, так уж мы устроены, тем более, эпизоды осмысленного повествования разбросаны в этой бурлящей, клокочущей массе так умело и настолько они точны, что читателю почти не остается выбора.
Но для этого необходимо иметь некоторую сноровку, быть готовым. Готовым вдавить в этот сочный, жирный, влажный текст всю пятерню, как в чернозем, повернуть кисть, ощутить тыльной частью ладони гладкий, влажный, густой кисель с вкраплениями меленьких камушков, веточек и корешков, с редким ползающими жучками и хвостиками земляных червяков, зачерпнуть ощутимый комок первородства и обратить на него свой взгляд. И вот у него уже есть форма, она появилась сама собой, прямо на глазах, его оформила неизбежная сила тяжести и наш собственный взор. Мы можем крутить его, преломляя руку в локтевом суставе или выворачивая кистевой сустав, приближать, водить носом и щурить глаза. И теперь из этого бывшего первозданного хаоса, бывшего таковым до нашего первого движения, первого взгляда и поворота руки, можно выуживать, тянуть и вытаскивать образы, смыслы и значения, сомневаться, оставлять находки в своем мешке на потом и опять отправляться в поиски.
Но, в конце концов, мы все равно останемся с навязчивой мыслью о том, что всё это придумано, а значит увидено и не понято, даже если этот мешок гумуса в финале завязать бечевкой в крепкий узел «братского» гуманизма. Гордым узлом последних романтических гуманистов 20 века. И не запрещено потом возвращаться к теме прогресса, эмансипации женщин, кафковскому абсурду Системы и ещё черт знает чему, но мы так и останемся возле этого первозданного чернозема, прелого, теплого, бьющего в нос и обещающего что-то новое после каждого с ним соприкосновения.
Если меня попросят пересказать сюжет этой книги, то я буду в затруднении и ответить смогу только в общих чертах:
- Нууу... Ээээ... Там два главных героя, у каждого из которых своя сюжетная линия. Первого зовут Перец, он приехал в некое странное место на краю Леса и все пытается из него уехать. Второй - Кандид, он же Молчун - бродит по Лесу со своей дочерью-женой в попытках найти Город.
Но это будет просто шелуха: без содержания, без идеи и даже без формы.
Ничего не понятно чуть ли не с первых строк. И ситуация не меняется до последней страницы. При этом оторваться невозможно: хватаешься за обрывочки, словечки, намеки, пытаешься собрать хотя бы фрагмент картинки из этих паззлинок... и все равно остаешься все с теми обрывочками, словечками и намеками - только разбросанными по-другому. Мы так и не узнаем, чем занимается Учреждение, из которого так хочет вернуться на Материк Перец, мы так и не понимаем, что сделал Лес с Кандидом и в какой такой Город он, бедолага, так и не соберется "послезавтра".
Масса героев, которые роятся над вами, время от времени напоминая о себе не так, так этак, абсурдное нагромождение деталей и реалий становится все выше, заставляя читать и читать эту сплошную непонятность, словно увлекательнейший роман, потому что кажется - вот-вот ты ухватишь разгадку за хвостик! Но еще одна, еще одна, еще одна страница перевернута, а хвостик так и не поймался...
Стругацкие показывают себя достойными продолжателями Гоголя, Достоевского, Булгакова с их сумасшедшенькими, запутавшимися героями, потерявшимися в неподвластной ни им, ни читателю логике.
Если вы смогли "нырнуть" в романы Кафки, то "Улитка на склоне" заставит вас вновь пережить ощущение зачарованного погружения в абсурдный, пугающе-затягивающий мир странных мест, странных людей, странных слов и странных мыслей.
Лес таит в себе много тайн не только для изучающих его людей, но и для самих его обитателей. Лес перевернул жизни двух работников Института - Переца и Кандида, которые и рады были бы его забыть, но тот никак не хотел их отпускать.
При всем своем уважении к именитым фантастам сформулировать свое впечатление от их романа могу одним словом - недоумение. Аллегорические образы бюрократов в лице служащих Управления и не желающих мыслить логически пустомелей из Леса вроде как понятны. Но вот само происходящее действительно напоминает движение улитки - медленное и скучноватое. Совершенно не понравились главные герои - пассивные, мечтающие что-то поменять в своей жизни, но в итоге не сумевшие довести свои замыслы до конца.
Ожидала финала произведения в надежде расставить все точки над “i”, но обе линии прервались резко, как будто улитка ползла-ползла, а потом развернулась и поползла обратно, отказавшись от Фудзи.
К сожалению, из прочитанного мною у Стругацких понравился только “Пикник на обочине”, а остальное прочитывается и совершенно не цепляет...
Из всех читателей, которых я знаю, по-моему, есть только один или два человека, которые поняли.
(Борис Стругацкий о повести «Улитка на склоне»)

Ясное дело, что я не одна из этих двух. Даже если бы Борис Натанович меня знал, даже если бы он произнёс эту фразу не в 1987 году, а скажем, в 2007, и увеличил бы количество понятливых читателей в сто раз. Но, слава богу, тех, кто заглянул в «Комментарий к пройденному» (или, как в моём случае, сразу в текст выступления Б. Стругацкого в Красной гостиной ленинградского Дома писателя им. В.В.Маяковского 13 апреля 1987 года) много. И глубокий символизм произведения теперь ни для кого не секрет.

Произведение сложное, насыщенное. Тут две сюжетные линии, идущие параллельно - в одном мире, но на разных плоскостях: сверху – Управление, снизу - Лес. Между ними есть дорога. Хотя какая там дорога, одно название. Если ехать сверху вниз, грузовик трясёт и подбрасывает, если идти снизу вверх, то помимо того, что «там на неведомых дорожках следы невиданных зверей», ещё и болота всякие встречаются, мертвяки, воры. В общем, с сообщением трудно.

Поговорим лучше о мирах и символах. Итак, верх - Управление, которое «стоит на кафкианском мире, на попытке изобразить мир, который неотличим от сна». И благодаря этому в нём более-менее можно угадать то самое Настоящее, которое актуально и по сей день. Оно предстаёт перед нами в виде абсолютного абсурда. И абсурда великолепнейшего! Чего стоит дверь «Выхода нет» или эпизод в машине по дороге за зарплатой. Население Управления очень колоритно: Доморощинер, Тузик, Ахти. И все поголовно… нет, не в белых штанах, как мечтал Остап, а пьют кефир. И только один не пьёт, не любит. Филолог Перец. Он сидит на обрыве и смотрит на Лес, наслаждается, как турист, приехавший за запахом Тайги. Он мечтает попасть в Лес, не подозревая даже, что из этого получится...

А Лес… Лес - это Будущее. Увы, «не гневайся, боярин, не признал я тебя». Но это вовсе не читательский недосмотр, потому что, как говорил сам Борис Стругацкий:

О Будущем мы знаем только одно – оно совершенно не похоже на наше представление о нем.

Нет ничего удивительного в том, что мы не разгадываем тайну Леса. По крайней мере, не так сразу. У Стругацких своё видение Будущего, причём выстроенного под определённую оригинальную концепцию. Что такое этот Лес для читателя? Он фантастичен, он реалистичен, но неопределим. Ведь по сути мы знаем только то, что:

А вокруг шевелился лес, трепетал и корчился, менял окраску, переливаясь и вспыхивая, обманывая зрение, наплывая и отступая, издевался, пугал и глумился лес, и весь он был необычен, и его нельзя было описать, и от него мутило.

В общем, Лес – это Будущее. Там свои законы, свои жители, свои трудности. И свой Кандид. Он, конечно, не часть Леса. Он попал туда извне, из Управления. И хотя он почти ничего не помнит из своей тамошней жизни, кроме редких слов типа «биостанция», которое служит ему паролем в прошлое, именно это обстоятельство заставляет его мечтать о путешествии в Город. И однажды Кандид решается отправиться в путь. Цели у него вроде бы не те, что у вольтеровского Кандида, но финал по сути тот же.

Творчество Стругацких – высшая проба фантастики. Каждый раз в этом убеждаюсь. Снова и снова.
Жаркий июнь, солнце нещадно печёт, раскаляя камни до немыслимой температуры. По пустынному склону Фудзи одиноко ползёт улитка, желая достичь самой её вершины. Другие улитки на редких стебельках пожухлой травы уговаривают её не ползти вверх, там ничего нет, даже травы, только горячие камни и ветер, совсем не то, что нужно добропорядочной улитке. Но она упрямо ползёт, миллиметр за миллиметром, и она обязательно доберётся, пусть через тысячу лет, когда не останется уже ни улиток, ни ветра, ни травы, только склон Фудзи и ветер на самой вершине. Но будет ли она счастлива на вершине Фудзи?

Само собой, это роман вовсе не про улиток или альпинизм. В нём рассказывается история двух персонажей — Переца и Кандида — один из которых стремится попасть Внутрь, а второй жаждет выбраться Наружу. В сущности, это одна и та же история, хоть и рассказанная про двух разных персонажей. Персонажи рвутся прочь из рамок обыденности, невзирая на протесты окружающих ползут по склону Фудзи, а потом... а что случается потом — каждый должен оценить самостоятельно. Наверное, про этот роман я хотела бы говорить меньше всего, потому что каждый должен трактовать его самостоятельно, так много он допускает размышлений вокруг себя. Это большая притча, двойная притча, коан с двойным дном, над которым можно долго размышлять, рассматривая каждую грань драгоценного произведения. Пожалуй, любителям экшена, клюнувшим на "таинственный Лес", "русалок" и слово "фантастика", это произведение не очень понравится. Действие здесь не развивается стремительно, а ползает по кругу и, достигнув логической завершённости, откатывается назад, оставляя читателя в лёгком недоумении. Мой лучший друг рассказывал, что долго ненавидел "Улитку на склоне", но бросить и забыть почему-то не мог, поэтому понял всю прелесть романа (естественно, "прелесть" в своём понимании) только при третьем прочтении.

Стругацкие, безусловно, гении в создании миров и атмосферы чуждости. Несколькими штрихами набросанный Лес, в котором не всё понятно, но видно, что всё следует неумолимой чужой логике, которую мы так и не поймём. А она есть. В этом романе миров целых два, кроме Леса есть ещё и Управление, которое, казалось бы, сопряжено с нашей обычной реальностью, обычное здание, полное бюрократов. Но под пером Стругацких Управление преображается в замок абсурда, сходный с "Замком" Кафки, где считают на заведомо сломанных машинах, следуют совершенно идиотским предписаниям, преклоняются перед бумагами с печатями и готовы даже убить себя, если сверху поступит такое распоряжение. К концу романа этот абсурдный мир приобретает совершенно гротескные пугающие очертания, так что ничего удивительного, что какой-то левый проезжий филолог вдруг оказывается во главе этого балагана. Только оказаться во главе балагана совершенно не значит руководить им. В случае с Кандидом всё то же самое. После встречи с истинными хозяевами леса, которые тоже слепо подчиняются чьим-то неведомым предписаниям, словно роботы, ему остаётся только покрепче сжать скальпель и ждать.

А ещё посмотрите, как похожи работники Управления и странноватые жители Леса. Бесконечный словесный понос, попытки заполнить пустоту словами, отсутствие мышления (кроме редких исключений, например, Обиды-Мученика, впрочем, долго не протянувшего) как человеческой способности. И как неуютно с ними нормальной личности, которой приходится предпринимать всё возможное, чтобы не деградировать до их уровня.

Ползи, ползи, улитка... Только не думай о том, что будет после того, как ты достигнешь вершины.
Самая странная повесть АБС. Написана в 60-х. Распихана по частям в двух малотиражных изданиях в 1966 и 1968 г.г. Объявлена антисоветской. Издана за рубежом. Впервые в цельном виде выпущена в России в 1988 г.

Два мира. Два ГГ. Два финала.

Один мир – с нескрываемо кафкианским абсурдом, с аллюзиями, с сатирическими намеками. Из-за этой части, видно, повесть и запретили. Хотя вот сейчас, глядя через призму времени, можно было бы и без этой фиги в кармане обойтись. Потому что главное, на мой взгляд, не в строе этого мира, а в подходе к основной проблеме.

Второй мир – непонятный, чужой. Неясно – прогресс или что-то иное. Мир, которым правят и который ведут куда-то с «равнодушной властностью» (с), в котором, следуя «естественным законам природы», ради «идеалов и великих целей уничтожается половина (невписавшегося в процесс ) населения».

Оба мира показаны изнутри глазами двух ГГ – Перецом и Кандидом. И оба персонажа делают свой выбор. Один – поломавшись для приличия, второй – вполне осознанно.

За скобками АБС, как часто бывает, оставили много недосказанного. Это – что я вижу сейчас, раньше воспринималось иначе.

Как же я рада появлению чтеца Владимира Левашёва! Исполнение – 11 баллов из 10
Как много значит для автора и его книг хорошая реклама!
В этом плане «Улитке» и Стругацким очень повезло. По крайней мере, в отношении меня – пропиарили их знатно, хотя и в условиях довольно необычных.
Ночь. Команда «Отбой» прозвучала уже давно, но не для нас троих «счастливчиков», уж и не помню за какую провинность назначенных мыть мраморную лестницу центрального входа – широченные ступени от выхода на чердак через четыре этажа к парадному входу. На этажах потолки под четыре метра – вариации на тему «копать отсюда и до обеда». Спать пойдём, когда закончим. Вся ночь впереди.
Как я потом понял, компания мне в тот раз попалась довольно оригинальная. Обязательные разговоры о «сволочи-старшине», чувстве голода, желании спать и прочих насущных проблемах современности быстро сошли на нет, а на баб (прошу прощения у дам), как это обычно бывало раньше, почему-то не вышли. Вместо этого мои товарищи по несчастью, исходя из понятных им одним ассоциаций, начали увлечённо сыпать цитатами из неизвестной мне книги. По их мнению, это произведение как нельзя лучше характеризовало окружающую нас казарменно-казённую действительность. Казалось, они знают книгу наизусть…
- Я не пью. У меня печень больна! Вот справка, прошу, — Клавдий-Октавиан Домарощинер из Группы искоренения достал из кармана и помахал перед лицом Тузика мятым тетрадным листком с треугольной печатью, исписанным неразборчивым медицинским почерком. Перец различил слово «антабус»…
- Ну, что стоите? Бездельники! Разве для этого вас писали? Доложите-ка мне, как идёт сев, сколько посеяно разумного, доброго, вечного? Каковы виды на урожай? А главное – каковы всходы? Молчите…
- У вас тоже трубки нет? – Есть, как не быть. — А почему вы тогда не слушаете? – А не слышно ни хрена, мы провода перерезали…
- Не везёт Домарощинеру. Возьмёт новую сотрудницу, поработает она у него полгода – и рожать…
…большая картина, изображающая подвиг лесопроходца Селивана: Селиван с поднятыми руками на глазах у потрясённых товарищей превращался в прыгающее дерево….
…У коттеджей стояли какие-то люди в ночном белье с завязанными глазами, и каждый махал сачком для бабочек. Цепь бегущих людей в развевающихся чёрных плащах тащила то ли бредень, то ли волейбольную сетку…
…привез в чемодане малолетнюю любовницу и прячет ее в подвале пекарни… Ким читал эти доносы и одни бросал в корзину, а другие откладывал в сторону, бормоча: «А это надо обмозговать…»…
- Откуда это? – заинтересовался я. Книга была мне совершенно незнакома.
- А ты что, не знаешь? Да это же Стругацкие, «Улитка на склоне». Не читал? – ребята смотрели на меня если не презрительно, то уж жалостливо, это точно.
Наверное после моих слов они даже несколько бравировали передо мной заниями, пересказывая какие-то, особо запомнившиеся им эпизоды. Интересно, что внятно объяснить сюжет и основную мысль книги они не хотели (или не могли). «А помнишь…?» «Ага!» «А вот ещё…» «Ха-ха-ха!» Поскольку я был не в теме, то сначала просто молча слушал, потом принялся хихикать вместе с ними. Под конец мы откровенно ржали в полный голос. Развеселились не на шутку.
Странная реакция наказанных вызывала жуткую зависть часового у знамени на посту №1 и даже привлекла к нам внимание дежурного, выползшего по этому случаю из своего аквариума. Не найдя формального повода придраться к качеству работы, он строго указал нам на необходимость соблюдать тишину в ночное время (чтоб спать ему не мешали) и убыл восвояси. Тем более, что работу к тому времени мы уже закончили. Время пролетело незаметно.
Всё услышанное прочно отложилось в памяти и вызвало насущную потребность приобщиться. На следующий же день я пошёл в библиотеку и взял все книги Стругацких, которые тогда были «не на руках». Ни в эту, ни в несколько следующих ночей выспаться мне тоже не удалось, пока не проглотил запоем всё.
А дальше началось: охота за другими книгами АБС из библиотеки, поиск и воззвания к совести злостных «невозвращенцев», уточнение, что, где, когда издано, у кого есть, кто поможет…
Но это уже совсем другая история...