Мы слишком мало думаем о Вселенной. Мы вовсе о ней не думаем. Вместо этого мы занимаемся кучей ненужных дел, например, пытаемся писать рецензии на любимые книги.
Эта книга меня сделала. На много-много процентов. Хотя была не просто не первой из книг Стругацких, прочитанных мной, а одной из последних. После нее я прочел только «Далекую радугу» и… перестал их читать. Вырос, наверное. Перестал «желать странного»? (ходячая фраза, которой мы обязаны именно этой повести)
Прежде чем начать писать, сунулся на фантлаб. Подивился, кому может быть нужна еще и моя рецензия, если есть развернутое обсуждение http://www.fantlab.ru/work554 , со всеми возможными точками зрения. Почитал-почитал и понял: ребята, вы все ничего не поняли. Один я, типа, умный. Рассказываю.
Для меня это книга не про глубокие философские проблемы развития цивилизации (есть десятки книг, где та же тема поднимается острее и/или глубже) и не про вопрос морального выбора (у Саида), а про два типа людей – Антон и Вадим – которых я воспринимаю не как большинство читателей – не в качестве представителей «стерильного» будущего («сущие дети, чистые и непуганые», ухитрился написать в отзыве кто-то, автоматически пропускающий при чтении описательные фрагменты: Антону было двадцать шесть лет, он давно уже работал звездолетчиком и повидал многое. Ему приходилось видеть, как становятся калеками, как
теряют друзей, как теряют веру в себя, как умирают, он сам терял друзей и сам умирал один на один с равнодушной тишиной), а как два подхода к жизни, существующие рядом с нами сейчас. Конечно, как почти всегда у Стругацких, характеры недописаны и не вполне психологически последовательны (я имею в виду литературное исполнение, т.к. можно художественно органично изобразить персонаж с полной башкой тараканов; а психологической непоследовательностью я бы назвал, если б в «Грозе» вместо Катерины утопилась Кабаниха). Но в рамках того, что авторам удалось сделать, пара удивительная.
Во-первых, Вадим, "символ счастья и веселья - структуральнейший лингвист", у которого в голове «сверкающая каша». Вот диалог восхитительный:
- Мне Саул нравится, - объявил он. - Он чудак с точкой зрения. И он восхитительно загадочен. Никогда в жизни я не слыхал такого загадочного бреда.
- А сколько раз ты вообще слышал бред?
- Это несущественно. Я читал.
Не слышал, но знаю. На все имею свою точку зрения. Оптимистично смотрю в радостно приветствующее меня будущее, не задумываясь о последствиях. Человек я при этом неплохой, даже хороший. Добрый, порядочный. Все меня любят. Только мой лучший друг – Антон – почему-то до самого конца мне не говорит, что наша эскапада будет стоить ему пилотского права и проблем с Комиссией по контактам.
Антон. У меня к этому образу та же претензия, что ко многим «представителям светлого будущего» у Стругацких и не только у них. Двадцать шесть лет, звездолетчик, видел, как умирают, и сам умирал. И наивно-коммунистические диалоги с пленником-дикарем. «Может быть, все-таки дать ему варенья». И рыбку съесть, и лапки не испачкать? Так нет, и так не будет. Ни через сто лет, ни через двести. Как-то неубедительно, тем более, что «уже два века существует комиссия по контактам», без решения которой ни один звездолетчик не сядет в кресло пилота. И этот же человек разрешает Саулу взять скорчер и палить по машинам? Не верю! – сказал бы Станиславский и был бы прав.
Но мое отношение к ПкБ в высшей степени субъективно. Наверное, играет «правило имен». Для меня это книга про Антона – пилота-звездолетчика. Наверное, потому что мы тезки. И потому что я тоже не знал бы, что делать, если бы вместо ни к чему не обязывающей отпускной охоты на тахорга в компании друга-раздолбая, оказался там, где нужно в одиночку принимать решения, последствия которых ты просчитать не можешь, хотя понимаешь, что они огромны. Когда ты вынужден выступать в качестве профессионала, оставаясь при этом «любителем». Когда нужно быть жестким и даже жестоким, а (коммунистическое) воспитание не позволяет. Я не представляю, что бы я делал. До сих пор не представляю. Наверное, тоже бы «мямлил».
У меня нет литературного дара. Я даже фанфика написать не умею. Да и не хочу. А вот если бы Господь Бог мне сказал: «Вот тебе, убогий, литературный талант, но ровно настолько, чтобы написать одно произведение», я бы написал один фанфик – продолжение для ПкБ. Чтобы они у Антона не отобрали лицензию, Галка его полюбила и было бы все хорошо. А сами Стругацкие после второй главки (про любовь) могли бы вообще ничего не писать и все равно остались бы великими. На сей банальности и закончу.
